Первые гармони.

Подробности

Опубликовано 15.05.2026 20:27

В. Пленков. Вятские умельцы.
Киров, 1971 г.

Первые гармони.

Если мы поедем вниз по реке Вятке, то в ста километрах от города Кирова встретим большое старинное село Истобенское. Здесь в XVII—XVIII веках на высоком, крутом берегу стоял мужской монастырь. Ему принадлежали все близлежащие лучшие угодья — пахотные, сенокосные и рыбные. На десятки километров от села раскинулись эти владения. Сытной, ленивой жизнью жили монахи. Их пашню и луга обрабатывали крестьяне. Бедно и голодно жилось людям вокруг монастырских стен. Они ютились на небольших клочках приусадебной земли. Свои избушки истобенцы строили так близко друг к другу, что по их крышам можно было перейти с одной избы на соседнюю.
В конце XVIII века истобенский монастырь был переведен в город Соликамск. Истобенцы обрадовались, надеясь, что монастырские земли отдадут им. Но их желания не сбылись. Все монастырские угодья поделило между собой духовенство двух местных церквей.
Крестьянам разрешили лишь расчищать леса в заречной стороне. После больших трудов они стали иметь сенокосы, а пахотные земли так и не получили.
На приусадебных участках истобенцы занялись огородничеством, а сенокосы позволили им разводить крупный рогатый скот. Таким образом истобенские женщины стали умелыми огородницами и животноводками. Мужчины же занимались рыбной ловлей, вязали сети, ковали рыболовные крючки, делали берда для ткацких станков. Но эти промыслы не давали столько средств, чтобы прокормить семью. Истобенцы стали уходить на заработки.
Истобенские бурлаки сплавляли из верховьев Вятки железо, чугун, изделия вятских металлургических заводов. С появлением пароходства они стали опытными водниками. Истобенцев — капитанов, лоцманов, штурвальных, матросов можно и в наше время встретить на многих реках Советского Союза.
В первой половине XIX века в селе Истобенском жил мальчик Данило Нелюбин. Он был худ и не по годам мал ростом. Из-за этого его не брали на работу. Семья Нелюбиных жила бедно — без заработков на стороне не обойдешься. И мать Данилы, как рассказывают в Истобенском, пошла на хитрость: надела на сына чуть не всю верхнюю одежду, а в валенки ему под пятки положила... ломти редьки. Данило стал и полнее, и выше. Его приняли матросом на баржу. Помогло, наверное, и то, что водоливом — шкипером баржи, на которую был принят Данило, работал его отец Карп Нелюбин.
Баржа грузилась в городе Орлове хлебом, отправляемым в Петербург. По окончании погрузки она поплыла вниз по Вятке, потом по Каме, а от устья Камы ее забуксировал пароход и повел вверх по Волге. В Нижнем Новгороде на рейде баржа остановилась на несколько дней.
Команда на лодке отправилась на берег, чтобы посмотреть Нижегородскую ярмарку, а некоторые поехали и за покупками. Данило с согласия отца купил себе тульскую гармошку. С этих пор жизнь на барже стала веселее. Матросы собирались около Данилы, пели песни, плясали. Отец сначала косо посматривал на это, но потом увидел, что команда стала как-то дружней.
Вскоре баржа добралась до Рыбинска, где началась перегрузка хлеба на малые баржи.
Однажды вечером после дневного труда команда собралась провести время с гармошкой. В самый разгар бойкой пляски гармонь испортилась: один голос не давал звука. Как ни искал Данило причины, так и не мог найти. И пошли на барже длинные, скучные вечера.
Наконец, баржу отправили обратно. Как только успели вновь бросить якорь на Нижегородском рейде, Данило поехал со своей поломанной гармошкой на берег. В городе он понес исправлять ее на склад музыкальных инструментов. Там оказался опытный гармонный мастер туляк Аким Воронцов. Он по просьбе Данилы не только отремонтировал гармонь, но и показал, как исправлять отдельные ее части.
Данило с захватывающим интересом слушал Акима, внимательно следил за работой его рук и все запоминал. Потом попросил мастера показать ему всю механику производства гармошек. Аким был удивлен настойчивостью юноши. Немного помявшись, он стал рассказывать об основах гармонного ремесла.
Приехав домой на зиму, Данило применил полученные от Воронцова знания на своей гармошке. Скоро соседи узнали о способности юноши исправлять инструменты. Слух об этом пошел дальше. К Нелюбину стали приносить гармони со всего села и окружающих деревень. Сначала Данило исправлял их бесплатно, а когда работы появилось много, стал брать небольшую плату за ремонт.
Года через три Данило решил сам делать гармошки. Но при работе над первым же инструментом он столкнулся с трудностью. Голосовая планка тульской гармошки вырабатывалась из листового железа, отверстия в этой планке пробивались машиной. У Данилы ее, конечно, не было. Обдумав этот вопрос, он пришел к мысли, что лучше делать голосовые планки из листовой латуни: она хорошо пробивалась простым зубилом. Это усовершенствование в гармонном производстве давало возможность работать самыми примитивными инструментами. К тому же латунные планки не подвергались порче ржавчиной и дольше сохраняли строй гармони.
Данило постепенно совершенствовал свои гармошки, и они пользовались большим спросом. Нелюбин уже не стал бурлачить. Он долго оберегал "секрет" своего производства, боясь конкуренции. Дело доходило до того, что первый в губернии гармонный мастер при посторонних даже не работал.
Но случилось так. По селу Истобенскому шатался бездомный нищий по прозвищу Жоржа. Его настоящее имя было Иван Степанович Крысов. Происходил он из крестьян Истобенской волости, деревни Дальние Крысовы. Нищий часто заходил к Даниле, подолгу засиживался у него. Жоржу считали недоразвитым парнем, и Нелюбин не скрывал от него свое ремесло.
Иногда он кое-что и пояснял ему.
Позднее Данило говорил: "И не подумаешь про человека, куда его мысли клонят". Крысов с не меньшим вниманием следил за работой Данилы, чем тот слушал в свое время Воронцова. И пришла пора, когда Иван Крысов сам стал делать гармошки и даже учить этому других.
После того и Данило Нелюбин не стал скрывать своего ремесла. Гармонный промысел распространился по всей Истобенской волости. Потом появились гармонные мастера в других волостях Орловского уезда, а затем — в Вятском уезде.
Это было около полутораста лет назад.
Уже в дореволюционное время вятские гармошки получили большое распространение. Их требовали в соседние губернии, на Урал и в Сибирь. О них даже частушки слагали. Вот частушка, бытовавшая в Вологодской и Ярославской губерниях:

Я плясать-то не умею,
Не умею, так нешто,
Меня выманила вяточка —
Играет хорошо.

В настоящее время тысячи красивых и совершенных гармоний, баянов и аккордеонов производятся в Кировской области и рассылаются по всему Советскому Союзу, а также за границу.
Если вспомнить, что писал А. М. Горький о вятском кустаре Коркине, который экспонировал в Нижнем Новгороде в 1896 году свое примитивное пианино, то надо сказать о том, что в городе Кирове вырабатывают и этот сложный инструмент.
И делают все музыкальные инструменты теперь, конечно, не кустари-одиночки, а коллективы опытных мастеров на государственных предприятиях.